Самое важное

— Ты когда-нибудь думал, что самое важное в жизни?

Глеб спросил это, когда они уже возвращались с обеда.

Володя посмотрел на него.

— Сейчас начнётся.

— Что?

— Твоя философия.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Шел мелкий дождь. Зонты они забыли.

— Ну?

— Не знаю, — сказал Володя. — А ты?

Глеб долго молчал.

— Я знаю.

Он замедлил шаг.

— Когда отец умирал, я был рядом.

Володя ничего не сказал.

— Это было давно. Но я иногда вспоминаю тот вечер. Не весь. Какие-то куски.

— Какие?

— Комнату. Лампу. Окно. У него была старая рубашка. Синяя. Он ещё попросил открыть окно.

Глеб улыбнулся.

— Хотя было холодно.

— Открыл?

— Да.

Он помолчал.

— Потом закрыл.

Володя ждал.

— Я тогда очень много думал. О работе. О деньгах. О том, что завтра надо было куда-то ехать. Я же всегда что-то кому-то должен: пойти, сделать, принести, помочь. Представляешь? Отец умирал, а я думал о том, что нужно завтра успеть.

— Это нормально.

— Я знаю. Но тогда мне казалось, что я какой-то идиот.

Глеб посмотрел на свои руки.

— А потом стало совсем плохо. Он уже почти не говорил. Только дышал. И я держал его за руку.

Володя кивнул.

— И вот тогда всё исчезло.

— Что?

— Всё остальное.

Глеб поднял глаза.

— Работа. Деньги. Все то, что я кому-то всю жизнь должен. То, что я кому-то что-то не доказал. То, что кто-то обо мне плохо думает. Всё это вдруг стало совершенно неважным.

Он замолчал.

— Остался только он. И то, что я его любил.

Володя спросил:

— Ты что-нибудь ему сказал?

— Да.

— Что?

Глеб посмотрел в окно.

— Не помню.

Володя удивился.

— Ты только что сказал, что помнишь тот вечер.

— Вечер помню.

— А слова нет?

— Нет.

Он снова ускорился.

— Зато я помню, что держал его за руку.

Володя долго молчал.

— И что ты тогда понял?

Глеб пожал плечами.

— Ничего особенного.

— Не верю.

— Я тоже сначала не поверил. Думал, что должен был понять что-нибудь большое. Про жизнь. Про смерть. Про Бога.

— И?

— Ничего.

Он остановился и посмотрел на сопливое небо.

— Только потом, через несколько лет, я понял одну вещь.

— Какую?

— Я всё время спрашивал себя, зачем я живу.

Володя ждал.

— А надо было спросить, для кого.

Проехала машина. Вода из-под колёс ударила в бордюр.

— Это не одно и то же, — сказал Глеб.

— Нет.

— Когда спрашиваешь «зачем», хочется найти какое-нибудь большое дело. Что-нибудь такое, чтобы жизнь имела значение. Чтобы после тебя осталось.

— А если не останется?

— Вот именно.

Глеб посмотрел на Володю.

— От отца почти ничего не осталось. Какие-то вещи. Фотографии. Несколько книг. Его часы у меня лежат.

— И всё?

— Наверное.

— Тогда что осталось?

Глеб ответил не сразу.

— Я.

Володя нахмурился.

— Не понял.

— Я остался.

Он говорил спокойно.

— Он умер. А я остался. С тем, что он мне дал. С тем, чему научил. С тем, как он относился ко мне. И с тем, как я теперь отношусь к своим детям.

Володя посмотрел на него.

— Получается, человек остаётся в других людях?

— Может быть.

— Это и есть бессмертие?

— Не знаю. Наверное, нет. Не только. Но и это тоже.

Глеб усмехнулся.

— Я вообще много чего не знаю.

Они снова замолчали.

Потом Володя сказал:

— А Бог?

Глеб посмотрел на него.

— Что Бог?

— Ты тогда о Нём не думал?

— Думал.

— И что?

— Я злился.

— На Бога?

— Да.

— За что?

— За то, что он не остановил смерть. Отец не успел состариться.

Володя кивнул.

— А потом?

— Потом перестал.

— Почему?

Глеб пожал плечами.

— Не знаю.

Они остановились переждать дождь на автобусной остановке.

— И одну вещь я понимаю только вот теперь. Через годы.

— Какую?

Глеб сел на лавку.

— Когда человеку плохо, ему не всегда нужны ответы. Иногда ему нужно, чтобы кто-то был рядом. Знать, что ты любим.

Володя сел рядом.

— И всё?

— Мало?

Володя улыбнулся.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю.

— Но когда отец умирал, я держал его за руку. Он не в больнице умирал, а рядом со мной. Это было хорошо. Правильно.

Глеб посмотрел на Володю.

— И за несколько минут до его смерти я осознал, что мне больше никуда не надо. Самое важное — здесь.