Человек создаёт то, что может его уничтожить. Где здесь след Бога?

Могущество без мудрости

У человеческой цивилизации есть странная особенность: почти каждое большое достижение одновременно открывает новые возможности и создаёт новые угрозы. Мы научились управлять огнём, но огонь способен уничтожать города. Освоили атомную энергию, но создали оружие, которое может стереть с лица земли целые мегаполисы. Разработали лекарства, продлевающие жизнь, но научились производить вещества, предназначенные для массового уничтожения. Создали средства связи, но получили инструменты манипуляции и наблюдения, масштабы которых ещё недавно трудно было представить.

Само по себе это не делает науку или технологии злом. Один и тот же инструмент может служить совершенно разным целям. Проблема в другом: человеческие возможности растут быстрее, чем наша способность отвечать за последствия их применения. Мы всё лучше понимаем, как устроен мир, но это знание не гарантирует, что мы понимаем, как следует с ним обращаться.

Атомная бомба была создана для сдерживания и завершения войны, но тут же была применена в боевых действиях против двух городов. 

Можно быть выдающимся физиком и участвовать в создании атомной бомбы. Можно прекрасно разбираться в управлении и строить систему, которая унижает людей. Можно быть законопослушным гражданином и участвовать в несправедливости, потому что таковы правила. Знание не делает человека мудрым, а техническая компетентность не гарантирует нравственной зрелости.

И здесь возникает вопрос, который интересует нас в цикле «Следы Бога»: если человек способен создавать то, что угрожает его собственному существованию, где в этой способности обнаруживается что-то большее, чем биологическая эволюция, социальные механизмы и история?

Нравственная граница

Мне кажется, искать след Бога нужно не в самом человеческом могуществе, а в том, что способно его ограничить.

Человек не просто действует. Он способен оценивать собственные действия. Он может посмотреть на результат своей работы и признать: это неправильно. Даже если поступок был выгодным, разрешённым законом, одобренным начальством, поддержан большинством или приказан, человек способен увидеть в нём несправедливость. Более того, он может признать несправедливым то, что выгодно лично ему.

Конечно, у нравственности есть естественные и социальные объяснения. Способность к сотрудничеству помогала нашим предкам выживать, общество вырабатывало правила совместной жизни, культура передавала представления о допустимом и недопустимом. Всё это важно. Но остаётся вопрос: почему мы считаем, что некоторые вещи нельзя делать даже тогда, когда они выгодны? Почему достоинство человека не должно зависеть от его силы, здоровья, происхождения или полезности?

В христианской традиции есть понятие образа Божьего. Оно говорит о достоинстве человека, которое не является наградой за достижения и не зависит от общественного признания. Человек ценен не потому, что он успешен, полезен или удобен. Он ценен сам по себе. И это представление имеет вполне конкретные последствия: другого нельзя превращать в расходный материал ради государства, идеологии, экономики или собственного благополучия.

Вот здесь я и усматриваю один из важнейших следов Бога. В нравственном требовании, которое не позволяет человеческой власти становиться абсолютной. Если человек создан по образу Божьему, то никакой человек не может присвоить себе право окончательно распоряжаться ценностью другого.

Свобода, которая может стать злом

Но есть ещё одна сторона этой темы. Человек не только способен распознавать добро. Он способен сознательно от него отказываться. И это, пожалуй, самое неудобное обстоятельство в разговоре о человеческой природе.

История XX века показала, что массовое зло не всегда совершают люди, которые считают себя злодеями. Обычно это чиновники, военные, инженеры, врачи, исполнители приказов. Каждый отвечает за свой небольшой участок работы, а в результате возникает машина, уничтожающая миллионы жизней. Ханна Арендт, исследуя преступления нацизма, заставила философов заново задуматься о том, как отказ от самостоятельного нравственного суждения может стать условием чудовищных поступков.

Можно сказать, что человек - существо свободное, но свобода не гарантирует правильного выбора. Она открывает возможность любви и предательства, заботы и жестокости, созидания и разрушения. Ради честности придётся признать: способность человека творить зло нельзя объяснить только недостатком образования или несовершенством общественных институтов. Иногда человек понимает, что делает, и всё равно продолжает.

Христианское богословие видит в этом повреждённость человеческой природы, но не считает зло последней истиной о человеке. И здесь появляется ещё один след Бога: возможность сопротивления собственному разрушению. Человек может остановиться, признать вину, попросить прощения, изменить направление своей жизни. 

Человек не обязан навсегда оставаться тем, кем стал в результате своих поступков.

Это не отменяет последствий и не гарантирует исправления всего причинённого вреда. Но возможность покаяния означает, что человек не сводится к сумме своих ошибок.

Не хозяин мира

Есть ещё одна важная мысль. Мы привыкли говорить о мире как о пространстве наших возможностей: что можно добыть, построить, изменить, усовершенствовать, использовать. Но если всё вокруг существует только как ресурс для человеческих целей, рано или поздно мы столкнёмся с последствиями такого отношения.

В библейском рассказе о сотворении мира человеку поручается забота о земле. Это не столько разрешение на безграничную эксплуатацию, сколько ответственность за доверенное ему. Человек не создавал мир из ничего и не является его абсолютным владельцем. Он появился внутри уже существующей реальности и зависит от неё гораздо сильнее, чем иногда готов признать.

Поэтому след Бога я вижу не в том, что человек способен подчинять природу, а в призвании обращаться с ней ответственно. Не в том, что мы можем сделать всё, что позволяет техника, а в необходимости различать возможность и допустимость. Не в стремлении к всемогуществу, а в способности признать предел собственной власти.

Разумеется, человек может объяснять нравственность без обращения к Богу. И это не нужно отрицать. Но христианская перспектива предлагает увидеть за человеческим достоинством и ответственностью не просто удачный результат эволюции или общественный договор, а более глубокое основание: человек не принадлежит самому себе безраздельно и не может считать другого человека своей собственностью.

След Бога - в том, что ограничивает нашу власть

Так где же след Бога в способности человека создавать то, что может его уничтожить?

Не в катастрофах. Не в войнах. Не в технических открытиях, которые оборачиваются трагедией. И уж точно не в предположении, будто Бог специально допускает разрушение, чтобы преподать нам урок.

Я вижу его в другом: в человеческой способности осознать, что сила не даёт права, выгода не оправдывает несправедливость, а техническая возможность не является нравственным разрешением. В требовании, которое обращено к нам и не исчезает даже тогда, когда мы предпочли бы его не слышать. В достоинстве другого человека, которое нельзя отменить приказом, законом или голосованием большинства. 

Возможно, человек становится по-настоящему человеком не тогда, когда получает еще больше возможностей, а тогда, когда понимает, что не всей властью нужно пользоваться, даже если может.

И это, пожалуй, один из самых трудных вопросов веры: 

Способен ли человек признать, что он не является высшей мерой всего существующего? Что его свобода предполагает ответственность, а его жизнь связана с жизнью других? Что мир не просто предоставлен в его распоряжение, но доверен ему в грамотное управление?

След Бога - не в нашем могуществе. Он в той мере, перед которой наше могущество должно остановиться.